Глава 8. Слова благие

Когда я писала свой заговор от тоски, то думала, что придет она не скоро, и даже не сразу после моего отъезда с хутора, и вообще — из страны. Но тосковать по синему Манычу, по вольной донской степи, по милому сердцу Калитвинскому хутору я начала за неделю до того дня, как поезд увез меня от золотого солнца, от черной и глубокой, как очи казачки, донской ночи к бесконечному северному дню. Тоска влетела в сердце с утренним ветерком, когда на рассвете я пришла к родничку-аксаю и вдруг поняла, что мне здесь осталась всего лишь неделя. Каждый день я старалась растянуть как можно дольше, вставая до зари и ложась не ранее, чем нагляжусь на южные созвездия второй половины мая, россыпно сияющие над донской степью. И все равно дни мчались, словно степные стрижи. Это было время огорода; уже появились на столе хрустящие грунтовые огурчики, пошла первая клубника. Ее я наелась от души: после множества трудных практик знахарка «назначила» мне восстанавливающую клубничную диету, состоящую из ягод, растертых с орехами и медом и винно-клубничного отвара, прекрасно очищающего кровь. Готовился он так: вино смешивали с водой в соотношении один к одному, столько же — по объему — растирали клубники, все это перемешивали, доводили до кипения и настаивали, пока не остывало. Холодный напиток аккуратно сцеживали. Остатки клубники отдавали курам (чему те были несказанно рады). Пить этот отвар надо было в больших количествах в первой половине дня. До вечера из организма выходили шлаки. Эффект напитка я увидела уже через пару дней: кожа посвежела и очистилась, живот подтянулся, от синяков под глазами не осталось и следа.
Учение о Слове тоже подходило к концу. Я понимала, что многое еще не сказано, ведь так сложилось изначально, что обучение мое проходило урывками, экстерном, в сжатом темпе. Часто я жалела о том, что не имею возможности пожить здесь хотя бы несколько лет, чтобы вникнуть в Казачий Спас до мелочей, раствориться в нем, впитать в кровь и плоть духовное знание донских казаков. Но Домна Федоровна успокаивала меня, повторяя раз за разом, что все «так тому и надо быть, знать, Путь у тебя таков».
К сильным практикам мы больше не обращались, лишь в свободное время беседовали о том, какие еще ипостаси Слова-Логоса остались не открытыми.
— Сильнее любых приговоров, сильнее крепких словес, сильнее проклятий Слово благое, — говорила мне наставница. — Благословение — великий задел, могучую энергию оно дарует тому, кого благословляешь ты. Особливо ценно родительское благословение, оно и в огне не горит, и в воде не тонет. От любого лиха спасет, из любой беды выручит. Ежели бы то родители знали да каждый раз благословляли дитя своё! А ладанка чи образок святой, родителем дарованные, оберегает сильнее амулета. Родительское благословение и с того света действенно, только на могилки к родителям ушедшим ходить надо да в церкви поминать. Тогда и жизнь справной будет, и любое начинание легче примется. Но и не только родительское благословение ладно. Любой человек, в душе хоть каплю добра носящий, благословлять может. А не лишь в церкви батюшка. Гостей, под кров твой входящих, благословлять надобедь, и уходящих от тебя также без благословения не отпускай. Родных своих, родителей, братьев-сестер, детей их — каждый день Божий благословляй. Супруга своего без благословения в мир не отправляй. Да и мир сам в твоем слове благом нуждается. Встанешь утром — и благослови мир, в котором Господь тебе еще один день даровал. Дом свой, город свой, свою страну. С каждым словом благим ты частицу сердца своего ближнему и миру даруешь. И чем больше частиц отдашь, тем больше прибавится сердцу твоему. Так, кроха за крохой, благословляя всё и вся, вырастет сердце твое, станет щедрым и большим, достаточным для того, чтобы Спаса в себя вместить во всей Славе Его Божественной.
— Что это значит — благословлять, и как это делать? — спросила я, до слез тронутая ее словами.
— Перекрестить и сказать: благословляю тебя на всякий час Божий. А на путь молитвы особые благословенные есть, ты знаешь их: «Ангел Божий, твой с тобой, Господь впереди, Матерь Божья посредине, а ты (имярек) позади. Благослови, счастливого пути!». Или же другую молитву: «Ангел навстречу, Христос на пути, святой Никола, дорожку освяти».
— Следующее по силе слово благое — благодарность.
— Благодарность это чувство… — тихо заметила я.
— Чувство, в словах выраженное. Иначе благая энергия втуне пропадет, и плода не даст. Мало кто из людей от рождения обладает даром благодарности, а ведь дар этот чудотворнейший из всех людских талантов. Оттого и люди так несчастны, что не умеют благодарными быть. От благодарности лишь полшажка до счастья… Сколько, доня, тратится сил на стяжание богатства, на достижения социальные, на то, чтобы «все было как у людей». Да только счастье всем этим не стяжаешь. А вот ежели благодарным быть за любую малость, судьбой посылаемую, то счастлив будешь до конца дней своих. Но человек, уж видимо, устроен так, что все хорошее принимает как должное, зато на дурное обижаться горазд. А нечего обижаться-то, благодарить Бога надо!
— Как — благодарить? За дурное?
— В первую очередь — за дурное. Ибо все, что случается лихого, то суд Божий, учение тебе от Него. В беде скрывается мостик в Царствие Божие. Как мостик этот отыщешь, так и беда уйдет, и ты к Спасу приблизишься. Не умеешь за беду благодарить — молись, чтобы Он даровал тебе избавление, и любую помощь прими с благодарностью, даже если будет она что тонущему соломинка малая. Ибо Он посылает именно ту помощь, какая надо тебе. За добро же непременно благодарить Его следует. За каждую крохотную радость или прибавление. А радость такая у человека каждый день случается, и не по разу одному. Утром встал — радость, что ночь проспал, и беды не случилось, что день Божий настает, и каким бы он ни был, он дарован тебе, еще один день жизни твоей. За пищу насущную Господу спасибо скажи, за учение, за дела, за работу, что дает тебе блага жизненные. Вечером, как ко сну отходить, тоже благодарность Ему вознеси, что день прошел без лиха, и ты жив-здоров, и родные твои.
— Здесь хорошо Бога благодарить. А дома у себя я к концу дня обычно так устаю, что сил вообще не остается, доползти бы до постели… Даже если я автоматически благодарение принесу, внутри-то ничего не почувствую. Разве это будет настоящая благодарность?
— Усталость или нехватка времени — то, доня, только отговорки от лености душевной. Ежели хотение внутри иметь и устремление стойкое, то и усталость отступит, и время найдется. Другое дело, что благодарностью одарены единицы. У тех счастливцев от природы оно, от рождения. А большинству людей учиться надо благодарности.
— Как им учиться этому?
— Ну как… Вот ты получила от жизни что-то хорошее. И понимаешь, что это — хорошее. Неважно, как досталось оно тебе — в дар или трудом тяжким. А чувства благодарности не испытываешь — ну, пришло и пришло. Вроде как оно и надо быть тому. Что тут делать? А все то же: помолиться, покаяться. Сказать Ему, что нет у тебя в сердце чувств, что засох источник любви в душе у тебя. Попроси Спаса простить тебя за это. А потом вознести благодарность от того сердца, которое есть — сухого, каменного, бесчувственного. Нету своих слов поблагодарить — значит, молитвы благодарственные читай. Очень хороши на тот случай молитвы вашего святого, Иоанна Кронштадского:

Господи! Что принесу Тебе, чем отблагодарю Тебя за Твои непрестанные, величайшие мне и прочим людям Твоим милости Твои? Ибо вот, я каждое мгновение оживляюсь Духом Твоим Святым, каждое мгновение дышу воздухом, Тобой разлитым, легким, приятным, здоровым, укрепляющим, — просвещаюсь Твоим радостным и животворным светом — духовным и вещественным; питаюсь духовной пищей пресладкой и животворной и питьем таковым же, святыми Тайнами Тела и Крови Твоей и пищей и питиями сладости вещественными; Ты одеваешь меня пресветлым, прекрасным царским одеянием — Собой Самим и одеждами вещественными, очищаешь мои прегрешения, исцеляешь и очищаешь многие и лютые страсти мои греховные; отъемлешь мое душевное растление в державе безмерной благости, премудрости и крепости Твоей, исполняешь Духом Твоим Святым — Духом святыни, благодати; подаешь душе моей правду, мир и радость, пространство, силу, дерзновение, мужество, крепость, и тело мое одаряешь драгоценным здравием; научаешь руце мои на ополчение и персты мои на брань с невидимыми врагами моего спасения и блаженства, со врагами святыни и державы славы Твоей, с духами злобы поднебесными; венчаешь успехами дела мои, о имени Твоем совершаемые... За все сие благодарю, славлю и благословляю всеблагую, отеческую, всесильную державу Твою, Боже, Спасителю, Благодетелю наш. Но познан буди и прочими людьми Твоими тако, якоже мне явился еси, Человеколюбче, да ведают Тебя, Отца всех, Твою благость, Твой промысл, Твою премудрость и силу и прославляют Тебя, со Отцем и Святым Духом ныне и присно и во веки веков. Аминь.
Благодарю Тя, Господи Боже мой, за дарование мне бытия, за рождение меня в христианской вере, за Пречистую Деву Марию, Ходатаицу о спасении рода нашего, за святых Угодников Твоих, молящихся за нас, за Ангела Хранителя, за общественное богослужение, поддерживающее в нас веру и добродетель, за Священное Писание, за Святые Таинства, а в особенности Тело и Кровь Твою, за таинственные благодатные утешения, за надежду получить Царствие Небесное и за все блага, Тобою мне дарованные.

— Кроме благословления и слов благодарности другие благие слова есть — пожелания счастья и всякого лада жизненного. И то уж слова совсем редкие: благословляют немногие, благодарят еще меньше, а благожелают и вовсе единицы.
— Что значит — и вовсе единицы? — не поняла я. — Добра желают вообще-то довольно часто.
— Ну как — часто?
В вопросе знахарки мне почудился какой-то подвох.
— Во всяком случае, в дни рождения, в Новый год, да в любой праздник!
— И как желают в такие дни? Какими словами?
— Ну…– я замялась. — Да это же так понятно! Что и объяснить трудно… Говорят: желаю здоровья, долгих лет, счастья в личной жизни.
— Очень хорошо, — знахарка была явно довольна. — И что стоит за такими словами?
В ее темно-синем взгляде я прочитала все.
— Ничего не стоит, — тихо подтвердила я.
— Вот то-то же, что ничего. Вернее, все то же самое — глухота сердечная да лед в душе. Так и поздравляем, так и желаем — что принято желать, а на самом деле ничего не желаем. Это в лучшем случае. А то и вообще, говорим одно, а думаем как раз наоборот. Часто ли добра от души желают? Совсем нет. Пожелания наши не от чистого сердца идут, а от зависти либо от равнодушия под покровами вежливости. Нужны ли ближнему такие-то пожелания? Я тебе говорю — не только не нужны, но и вредны.
— Вы правы, — сказала я. — Когда я читаю открытки поздравительные, у меня возникает чувство неловкости и пустоты. Я часто думаю: лучше бы мне не присылали таких открыток, до того они… недушевные. Но, с другой стороны, это тоже все-таки внимание.
— А ты бы задумалась хоть раз: чего ради тебе это внимание без души? Оно об одном говорит — человеку надо от тебя что-то, либо он думает, что в будущем понадобится. Оттого и неудобство у тебя возникает.
— Я опять не соглашусь, Домна Федоровна. Я и сама так поступаю. Даже если мне ничего от человека не надо, просто хороший знакомый. Пишу открытки, или слова говорю — и ничего за ними не чувствую. Поздравления писать вообще не умею. Хорошо, что сейчас есть готовые открытки с пожеланиями в стихах, с картинками необычными. Подаришь такую, и думать не надо.
Знахарка скривилась, словно раскусила лимон.
— Вот он, ключ ко всему! — сказала она. — Думать не надо! А потом удивляешься, откуда в людях столько нечувствия. А как чувствам появиться, коли разум молчит?
— А разум-то тут при чем?
— Да разум всегда при чем! — почти рассердилась она. — Когда разум доброе думает, душа откликаться начинает. И слова находятся где-то в сердце. А ежели от сердца желаешь, то и другое сердце на слова твои откликается.
— И все равно мне непонятно, как разум может сердцу помочь…
— Может, доня. Ну представь: надо тебе пожелать чего-то человеку, а ничего на ум не приходит… И вообще делать тебе этого не хочется, а надо.
— Да, так часто бывает. Все время почти.
— Вот ты разум и призови. Подумай про этого человека. Вспомни один момент хотя бы, когда он тебе понравился, когда поняла ты, что в нем добро есть. Только искреннее впечатление свое вспоминай, что тебя до глубин душевных тронуло, а не то, о чем в покаянной молитве сказано: «доброту чуждую видех, и тою уязвлен бых сердцем». Как такой момент разум вспомнит, душа тут же от сна пробудится. Напиши ему своими словами — пусть неумелыми, нескладными — напомни про тот момент. Пусть он тоже вспомнит про добро у себя в душе. Может, именно сейчас ему это больше всего и надо! Может, гибнет он в пучине страстей мирских, а ты ему напоминанием о добре этом вроде как лесенку подашь. Ежели ты, подписывая открытки либо вслух поздравляя, так о каждом вспоминать будешь, слова у тебя из души сами собой польются. И люди к тебе обратятся доброй стороной души своей. Так дружбу настоящую стяжаешь, а где до дружбы не дойдет, там добрых знакомых отыщешь.
— Ну, а если я вспомнить ничего не смогу? Или эти воспоминания ничего не пробудят во мне?
— Тогда опять же к Спасу обратись в покаянии. Скажи: Господи Спасе мой, молчит сердце мое, прости меня и устрой, чтобы благое, что не с сердцем желается, шло не от камня души моей, но от Слова Твоего Животворящего.

* * *
… Попав в воздушную яму, самолет ощутимо качнулся. Я открыла глаза и посмотрела в иллюминатор. Сквозь пух облаков мелькали зеленые и коричневые кусочки земли, изредка проблескивали синие ниточки рек. Я повернулась к мужу. Володя спал, измученный напряжением финишных перед отъездом дней. Я тоже изрядно устала, хотя месячное пребывание на хуторе дало мне мощный заряд; благодаря ему я справилась со всеми проблемами, традиционно-неожиданно возникающими перед дальней дорогой.

— Вино, минералка, лимонад, — донесся вежливый голос стюардессы.
«Последние русские слова, — подумалось мне. — Что ж, не самые плохие слова. Можно сказать, замечательные. Лимонад, минералка, вино. Сок солнечного плода (пусть и разбавленный донельзя шипучкой), вода источника, вино… В вине — истина». Вникая в смысл слов, мысли перетекли в воспоминания. Я прикрыла глаза и тут же увидела бесконечную синь донского неба (не такого, как здесь, в вышине — выцветшего и холодного). Густые сады, бело-голубые домики с серебром крыш, кованые козырьки и перила «порожков». Закатный ветер колышет виноградные листья и усы, на темном дереве стола кувшин с другаком и последняя перед поездом беседа о Слове.
— Не сердись на меня, доня, что главное о Слове я тебе оставила на послед. Не от недоверия к тебе, что ты воспринять Знание не сможешь без откровений ярких. Я сама себе доверить боялась передачу учения. То, что самое простое, сложнее всего объясняется. Все думала: а ну как не донесу до тебя, растеряю по дороге то, что и зерно, и урожай? Думала, времени много еще. А тут уже и уезжать тебе.
Она сделала паузу. На лице ее читалось, с каким трудом она подбирает слова.
— Молитвы, заговоры, слово тайное, проклятия и благословения, благодарности — все это сильно весьма. Однако истинное Слово творческое, что жизнь человеческую к лучшему меняет и на Путь выводит, в другом растворено.
— Как — в другом? В чем?
— В том обычном слове, с которым ты к миру каждый миг обращаешься. Ибо молишься ты не всякую минуту — по крайней мере, пока не научилась ты постоянной молитве, заговор пользуешь в жизни несколько раз всего, тайное слово — оно тайное и есть, чтобы знать его, да не употреблять, проклятия да злословия наружу выпускать и вовсе нельзя, благое желаешь и благословляешь тоже не так часто, и благодаришь лишь несколько раз на дню. А то, что говорится все остальное время, слова, нами порой даже не замечаемые — вот они-то и составляют главную мощь Логоса. Потому как текут бессчетно из уст твоих и русло жизни твоей формируют. Каково оно будет, то русло — широкое, прямое, полноводное, чи кривое да порожистое? Тебе решать, но одного решения мало. Для единичного поступка воля нужна и сила немалая, но та воля да сила, что слова обычные обуздать может, ни с какой другой в мире мощью не сравнится. Бо обычное слово — крест наш, под тяжестью которого мы всякий миг сгибаемся. Жить хорошо, счастливо, справно все мечтают, и делают много для того. Но слова реченные все дела перечеркнуть могут, и жизнь, как ни пытайся ее вспять повернуть, все одно в прежнее русло возвращается. Потому что человек скуп на словеса добрые, и все, что говорится им — дурно, либо пусто, что тоже дурно. Тот, кто словом своим дорожит, впустую да в злую его не бросает. Потому праведники истинные так немногословны. А мы? Едва встречаемся, как тут же начинаем дурно говорить. Заметь: при встрече с кем-либо первое, что делаем, это судим кого-либо или что-либо. Но вправе ли мы суд вершить, пока от грехов своих сами не избавлены? Сказано: каким судом судите, тем и вас осудят. Так что, осуждая кого-то — не суть, по злобе альбо от сплетни пустой, мы сами себе готовим суд. Да и про дела свои гуторим неправедно. Либо хвастовство неумеренное, либо жальба необоснованная. Это лишь кажется, что слово в мир уходит беспоследственно. След оно оставляет в вечности и вписывается в книгу жизни твоей. Но прежде всего корень оно в душе имеет, в мыслях твоих. И ежели слово твое пусто, неглубоко, криво, то и мысли твои такие же, и душа. Оттого, коли словом владеть научиться хочешь, то, прежде всего, мысли свои в порядок приведи. Трудно это, трудней на свете всего — заставить думать себя по-доброму. А делать нечего, стараться надо. От малости своей стараться начни, и прибавится тебе. По капле то прибавление будет идти, незаметно оно. От незаметности этой человек обратно в злость впадает, опять судить начинает и думать криво да мрачно. И ты впадешь не раз, и не два. Но покамест не иссякло дыхание твое на земле этой, вновь и вновь начинать надо прокапывать чистое русло Слова твоего. Как начинать? С простого самого, с одних только слов — свет, добро, любовь. Часто-часто их про себя повторяй, и начнут они вплетаться в речь твою. Так вот потом будет, заметишь: не собирался вроде доброе человеку сказать, а оно возьми да и выскочи само. Назрело. Более и более созревать будет, как по пути этому пойдешь. А уж от словес добрых и жизнь вокруг тебя добреть начнет. Но не только ты говоришь с миром, и он с тобою все время гуторит. Что ты слышишь в нем? Тот же суд для себя или ласку? От тебя зависит, от того, как настроишь ты слух свой. Всякое слово, к тебе приходящее, добро в себе несет. Услышала злое — прости и покайся за то, что соблазнила ближнего злое тебе сказать. Услышала доброе — поблагодари. Услышала так себе, не злое, не доброе, а то, что всегда слышать привыкла — подумай, вникни в слова, в значение их глубинное, и мало-помалу откроется тебе свет. Обычное слово — крест наш. Но и Спаситель, не взойдя на крест, не снискал бы себе Славы Божией. Так и человек, восходя день за днем на крест словес обычных, снискает себе Слово Животворящее.

Многомилостивый и прещедрый Господи, рекший: просите и приимите. Надеяся тому словеси, понудихся аз проглаголати молитвы сии. Аще же которую молитву без внимания прочитал и рассеялся в помыслах — прости мя, раба Твоего, по милости Твоей и даруй ми добродетели: смирение, любовь, кротость и рассудительность, да присно хвалю Тя до последняго издыхания моего, ныне и присно и во веки веков. Аминь.

Rambler's Top100 ???????@Mail.ru