Глава 3. Чудо-родник

Мягкий голос позвал из уютного сна:
— Дарья, вставай, доча! Вставай, кромочка* моя!
Я открыла глаза. Передо мной в сумерках, разбавленных молоком зари, стояла Домна Федоровна:
— Здорово ночевала? Одевайся, пойдем.
— Слава Богу, — должный отклик на традиционное казачье приветствие стал для меня уже привычным. — А что так рано, Домна Федоровна? Дело какое-то есть?
— И дело, есть, и неча тебе дольше валяться. Ты же выспалась!
Это было правдой: сон улетел без остатка.
Я встала, оделась и уже направилась к рукомойнику во дворе (вообще-то в доме был водопровод, но мне нравилось умываться на улице: казалось, что колодезная вода, налитая с вечера и переночевавшая рядом с вином**, свежее и пахнет по-особому — росой и виноградными листьями). Но Домна Федоровна остановила меня:
— Не мешкай. Пошли, там помоешься.
Я была заинтригована. Куда это мы собрались на рассвете, не позавтракав и не умывшись?
Мы молча вышли из дома и, пройдя через баз*** (знахарка впереди, я чуть сзади), повернули к темнеющему саду. Ветви черешен, усыпанные тяжелыми крупными ягодами, почти лежали на земле. Вынырнув из садового сумрака, мы оказались за хуторской околицей. Перед нами раскинулся бесконечный луг, над которым далеко и низко висело рубиновое солнце. Мы шли по узенькой стежке, едва заметной среди цветов и трав. Было зябко, хотя в утреннем воздухе не чувствовалось никакого движения ветра; только цветки на высоких стеблях — белые, сиреневые, желтые — легко раскачивались от наших шагов. Сонно пели сверчки; вдруг показалось, что к их голосам присоседился еще один, утренний, звонкий, веселый, как валдайский колокольчик.
Мы обогнули небольшой холмик в центре луга, и звон усилился: это журчал родник, вытекавший прямо из центра холма. Его исток находился в сердце рукотворного оклада из белых гладких камней. Такими же камешками, только помельче и поострее, кто-то аккуратно выложил проток: о ручейке заботились, как о святыне. Вода в роднике была настолько прозрачна, что казалась почти невидимой.
Домна Федоровна разулась и велела мне сделать то же самое. Затем она, перекрестившись, вошла в ручей, и, повернувшись спиной к истоку, тихо и строго произнесла:
— Вставай за мной и повторяй все, что я буду делать. Ни о чем не спрашивай.
Я ступила в ручей и… только серьезность целительницы удержала меня от вскрика: вода была не просто холодной, она была ледяной! Ручей покрывал стопу почти полностью, и мне казалось, что я стою, по меньшей мере, в жидком кислороде.
Знахарка медленным шагом двинулась вперед по протоку. До меня донеслись слова молитвы:


Отче наш, иже еси на небесех! Да святится имя Твое, да приидет царствие Твое! Да будет воля Твоя яко на небеси и на земле! Хлеб наш насущный даждь нам днесь и остави нам долги наша якоже и мы оставляем должником нашим! И не введи нас во искушение, но избави нас от лукаваго.

Домна Федоровна шла вперед и безостановочно творила молитву. Ее ровный монотонный голос заполнил все мое сознание. Я сама не заметила, как начала повторять вместе с ней. Ледяной холод, ошпаривший ноги в самом начале, превратился в жестокий жар, который поднимался выше по ногам, к бедрам, животу, груди. Вот у меня уже запылали руки, шея, голова. Горячие губы твердили молитву, ритм слов совпадал с бешеным стуком миллионов сердец, открывшихся вдруг в каждой клеточке тела. В такт им бились о ноги огненные волны ручья. Родник, молитва и я слились в единый пульс, и от этого резонанса сознание расширялось во все стороны Вселенной. Я потеряла границы себя, и чтобы не взорваться на месте, попыталась сконцентрироваться на затылке идущей впереди ведуньи. Чернота ее распущенных волос озарялась розовым сиянием лучей восходившего прямо за нашими спинами солнца. В какой-то момент Домна Федоровна сделала паузу, развернулась; я сделала то же самое, и мы двинулись обратно. Теперь уже я шла впереди. Утреннее солнце смотрело мне прямо в лицо, но глазам больно не было. Огонь, бушевавший во всем теле, соединился с солнечными лучами, постепенно жар стал утихать, и, наконец, в теле осталось только свежее и чистое тепло. Я не заметила, как мы дошли до истока. Молитва остановилась. Я услышала позади себя:
— Ибо Твое есть царствие и сила и слава, Отца, Сына и Святого Духа, всегда, ныне и присно, и во веки веков. Аминь.
Мы вышли из ручья. Тело наполняла невиданная сила, я чувствовала себя так, будто заново родилась. «Так вот что это такое — Казачий Спас!» — подумалось в восхищении. Где-то, у порога сознания, толпилось множество вопросов к удивительной знахарке, но я не пускала их внутрь: мне хотелось без конца наслаждаться блаженным состоянием всесилья и бескрайней любви ко всему сущему.
— А теперь вот можешь и умыться. Водичка здесь хорошая, живая.
Слова Домны Федоровны вернули меня на землю.
— Что это было? Это и есть Казачий Спас? Этот родник особенный, да? Как он действует? — вопросы вырывались сами по себе.
— Ну, зачастила… Ты умойся сначала, водички попей. Здесь кишечной палочки нет! Здесь вообще микробов нет — видишь, камушки чистые, не цветут? Вода целебная. Но не особенная. Таких родников здесь много, этот самый ближний.
Я умылась и напилась; вода уже не показалась мне такой невозможно холодной, как раньше.
Мы шли домой, как и прежде, молча, причем мне казалось, что я не иду, а почти лечу над самой землей. Прежде чем двинуться обратно, Домна Федоровна убрала волосы в шлычку и покрыла голову светлым платком. Меня она тоже заставила надеть косынку.
После завтрака, состоящего из вареных яиц и кукурузной каши, я, наконец, получила возможность удовлетворить свое любопытство.
— Казачий Спас, доня, из одного хождения по родникам да молитвы не состоит, — стоя у стола по иконами, знахарка толкла в деревянной ступке пряные семена. — Но силу Спаса ты уже почувствовала. Коли знать хочешь все про Казачий Спас — сама живи Спасом. Про родничок, как он действует, я тебе сейчас расскажу… Практика эта древняя, людям давно известная. Спокон веку по воде ходили, кто ногами мается. Но никакого волшебства тут нет, хотя действие и сильное. Что такое наши ноги? Это опора человеческая. А на стопе весь организм, как на карте, нарисован. Про точечный массаж, акупунктуру знают все. Вот родничок — это то же самое, только лучше и безопаснее. Вода холодная и камешки острые стопу раздражают и приводят в действие все активные точки. А на стопе их больше тысячи! Там находятся точки мозга и эндокринной системы, сердца, почек, селезенки, солнечного сплетения. Есть точки желудка и кишечника, а также различных мышц. Даже половые железы — и у тех есть точечка на стопе, в самой серединке пяты. (Кстати вот, помнишь историю с Ахиллесом? Легенда говорит, что пятка была у него слабым местом. А пятка ли? Древние-то ведь тоже акупунктуру знали. Вот и смекай, через какое место он смерть принял…). Словом, все жизненно важные органы на ступне отражены. Неудивительно, что сила после такого «массажа» во всем теле появилась! Босиком вообще ходить полезно. Детишки, которые летом босиком бегают, плоскостопием никогда не страдают. Девушки в старину по росе босиком ходили, чтобы краше быть, и ведь были краше! Это получше всякого салона красоты! А через водичку в землю-матушку усталость уходит, раздражительность, человек спокойнее становится. Мы ведь сейчас как живем: одежда синтетическая, в домах электроники полно, полы деревянные линолеум заменяет или покрытие ковровое. А вы в городе еще и на себе технику таскаете — телефон мобильный, плеер, у кого-то мини-компьютер. Получается, что кругом — электричество. Оно раздражает нервные окончания, от этого в мозгу сбиваются нейронные взаимодействия. Человек устает быстро, становится нервозным, истеричным. А с водой ненужное электричество в землю уходит. Так что видишь, никакой мистики тут нет, только понимание законов природы. А еще вода текучая связана с человеческой кровью. Ручьи, родники, реки — это кровь земли. По текучей воде когда ходишь, кровообращение в организме усиливается, питание внутренним органам вовремя доставляется, клеточки обновляются, наливаются свежей силой. Важно еще, чтобы ритм воды, скорость ее течения совпадали со скоростью крови. Ну, это вычислить несложно — надо чтоб водичка только стопу покрывала, и чтоб было легко идти, то есть, не чувствуя сопротивления. Еще надо учитывать суточный солнечный цикл. Если взбодриться хочешь — делай ритуал на утренней заре, а если успокоиться — на вечерней. И еще, родничок должен течь с востока на запад, как солнышко идет. А молитву творишь для того, чтобы не только тело, но и ум твой, душа твоя обновлялись, чтобы не было мыслей других, кроме как единения с этим ритмом природным. Тогда земля, вода и солнце тебе силу свою дадут, а ты им — свою. А за то, что ты еще и молитвой все вокруг благословляешь, душа у тебя станет светлая и чистая, а ум — ясный и острый.
— Здорово… Одно только плохо — я в городе живу. Там родников нет, да и с солнцем тоже не подгадаешь: зимой оно всходит поздно, летом, в белые ночи, вообще не садится.
— А вот тут ошибаешься. И в городе можно ходить по воде. Ванна есть, душ есть? Открыла холодную воду, положила душ так, чтобы образовался ручеек, разулась и ходи с молитвой туда-обратно. С восходом тоже просто: нужно только делать это с утра, пока солнце в зенит не вошло. А сумерки у вас или светло уже — значения не имеет. Главное, чтобы вода текла с востока на запад. Вот с этим единственная сложность быть может — ваши-то, городские дома, не по уму строят, а тяп-ляп. Стороны света не соблюдают, планировку делают кривую, бестолковую. Отсюда и жизнь идет вкривь да вкось. Ну да ничего. Если с востока на запад струю направить никак не получается, тогда сделай, чтобы вода текла с юга на север, или с юго-востока на северо-запад. Но никогда — с севера и с запада. Эти направления — обратные. С них ходьбу начинают только в особых случаях. А молитву читать надо ровно сорок раз.
— Да как же просчитать сорок раз? Если высчитывать, то как раз и запутаешься…
— А ты себе сделай лестовку — шелковый шнурок, а на нем сорок узелков завяжи. Взялась за узелок — прочитала молитву один раз. Или купи себе четки с сорока бусинами. Потом, когда привыкнешь, будешь сама чувствовать, как сорок раз начитаешь.
— А камушки? Если их в ванну набросать, можно покрытие испортить...
— И тут проблема решается. Есть же коврики массажные — иппликатор Кузнецова, например. А еще лучше, циновку грубую постелила — и ходи.
Я записала порядок ритуала.
— Домна Федоровна, а все-таки, как это упражнение связано с Казачьим Спасом? Казачий Спас это что, система таких упражнений?
— Упражнение, Дарья, это когда ты бездумно руками-ногами туда-сюда мотаешь. А такое хождение по воде, скорее, ритуал оздоровительный. Ты ведь не только тело тренируешь, ты дух свой укрепляешь словом молитвенным. Что ж до системы… пожалуй, теперь уже можно и системой называть.
— Теперь?
— Ну, с тех пор как бабка Оксинья все ритуалы, с вещим словом связанные, по тетрадкам расписала.
— А кто она была, бабка Оксинья? Бабушка ваша?
— Бабушка. Двоюродная. Деда моего сестра. Сила ей была Спасом дана особая — словом могла и кровь унять, и пожар потушить. А еще грамотейкой была, вроде тебя — тоже все на свете записать хотела. Книжная была женщина, и верующая шибко. Молитвами лечила и наговорами. От нее два сундука тетрадей осталось да книжек рукописных.
Где-то внутри меня засвербело: пробудился исследовательский зуд.
— Домна Федоровна, а можно ли взглянуть на эти тетрадки?
Знахарка посмотрела на меня испытующе:
— А тебе зачем?
Я стушевалась.
— Научиться хочу заговорам, молитвам…
— Доня, доня, не пытайся целого вола за одним разом съисть. Всему свое время. И слову молитвенному да заговорному тоже. Сундуки Оксиньины я тебе покажу, мне не жалко. Вижу ведь: тебе, ученой, страсть как охота в старинных рукописях покопаться. Только по тетрадкам одним научиться ты не научишься. Ты вот поживи тут, посмотри, как Спасом живут. Когда в мудрость житейскую — обыденную, бытовую — вникнешь, тогда и дух Спаса тебе открываться начнет. А станешь торопиться — будешь как те писаки: слышали звон, да не знают, где он.
Тем же вечером я попала в «святая святых» калитвинского дома — рабочий кабинет знахарки. Более всего он напомнил мне кабинет средневекового китайского ученого: такая же простота и строгость обстановки, ничего лишнего, отвлекающего от ученых занятий. Идеально ровные стены и высокий потолок выбелены голубоватой известью. У окна стоит широкий письменный стол, по обоим углам от него — этажерки, одна с тетрадями, другая с журналами медицинской тематики (многие на иностранных языках). В правом углу икона святого Пантелеимона, в православной традиции — целителя-чудотворца. Стены заняты под стеллажи с книгами, возле входа стоят два массивных дубовых сундука, окованных белой чеканной жестью. У камелька печки-голландки притулился круглый журнальный столик и небольшое плетеное креслице. В этот уютный уголок я и уселась изучать содержимое одного из сундуков, где, завернутые в холст и переложенные от порчи табачным листом, хранятся старинные рукописные травники и лечебники. Первой в руки попалась тетрадка в твердом переплете цвета малахита. На внутренней стороне обложки надпись: «Святцы хворобные, писаны Оксиньей Михайловой Калитвиной от батюшки Николая священника Свято-Троицкой церкви». Тетрадь исписана ровным, крупным, легко читаемым почерком; глаз быстро свыкся с обилием «ятей». Горьковатый запах желтых страниц, извивы молитвенного слова заворожили меня, увели в мир прошлого — мудрый и гармоничный, мир твердых основ и согласного с законами природы осмысленного бытия.
Кажется, в чудной тетрадке можно найти рецепт от всего на свете. Но, конечно же, в первую очередь я списала средства от тех болячек, которыми мучаюсь сама.
Вот рецепт от мигрени (во время приступов этой болезни мне, например, не помогают самые сильные обезболивающие). Со страниц старинной тетради бабушка Оксинья советует:

«Аще какая молодка гемикранией страдает, то ей следует повязывать голову платком овечьей шерсти, на который перед этим трижды наговорить:
Шли три святителя на Иорданскую гору. Господь Святой Христос спускается по шелковому столбу и идет до больного (имярек). Три святителя несут с собой воду, веник и рушник. Пришли и стали рабу Божью (имярек) пытать. Раба Божия болезнь рассказала, и начали они ее водою умывати, веником хлестати, рушником вытирати и всю болезнь выгоняти. Из мозга, из костей, из руды-кровей. Хай ее болезнь от нее выходит, идет на каменную гору и там корень пускает. Аминь»
От другой же хвори — если рука «разовьется» (спазмы руки, которые бывают обычно у людей, вынужденных много писать) — в зеленой тетрадке есть особая молитва. Ее читают в церкви или дома перед образом Божией Матери Троеручницы:
Пресвятая и Преблагословенная Дево Богородице Марие! Припадаем и поклоняемся Ти пред святою иконою Твоею, воспоминая преславное чудо Твое исцелением усеченныя десницы преподобнаго Иоанна Дамаскина от иконы сея явленное, его же знамение доныне видимо есть на ней во образе третия руки, к изображению Твоему приложенныя. Молимся Ти и просим Тя, Всеблагую и Всещедрую рода нашего Заступницу: услыши нас, молящих Ти ся, и, якоже блаженнаго Иоанна, в скорби и болезни к Тебе возопившаго, услышала еси, так и нас не призри, скорбящих и болезнующих ранами страстей многоразличных и к Тебе от души сокрушенныя и смиренныя усердно прибегающих. Ты зриши, Госпоже Всемилостивая, немощи наша, озлобление наше, нужду, потребу нашу в Твоей помощи и заступлении, яко отвсюду врагами окружени есмы и несть помогающаго, ниже заступающаго, аще не Ты умилосердишися о нас, Владычице. Ей, молим Ти ся, вонми гласу болезненному нашему и помози нам святоотеческую православную веру до конца дней наших непорочно сохранити, во всех заповедех Господних неуклонно ходити, покаяние истинное о гресех наших всегда Богу приносити и сподобитися мирныя христианския кончины и добраго ответа на Страшнем Суде Сына Твоего и Бога нашего, Егоже умоли за нас Матернею молитвою Твоею, да не осудит нас по беззаконием нашим, но да помилует нас по велицей и неизреченной милости Своей. О Всеблагая! Услыши нас и не лиши нас помощи Твоея державныя, да, Тобою спасение получивше, воспоем и прославим Тя на земли живых и рождшагося от Тебе Искупителя нашего Господа Иисуса Христа, Емуже подобает слава и держава, честь и поклонение, купно со Отцем и Святым Духом всегда, ныне и присно, и во веки веков. Аминь.

Дашин дневник, 7 июня
Благодаря заботам Домны Федоровны за эти три дня, что живу у нее, я полностью окрепла и чувствую себя превосходно. На курган я сходила вчера, но копать ничего не стала — знахарка строго-настрого запретила мне делать это. Отчет по кургану почти готов, осталось только найти способ переправить его в Институт: возможно, я задержусь здесь еще. Тем более что овладение практическими знаниями началось только сегодня — утренним ритуалом, который я про себя окрестила «Чудо-родник». Его лечебный эффект достигается посредством температурного водного массажа активных точек стопы. Уходит усталость, снимаются стрессовые и нервозные состояния, нормализуются функции опорно-двигательного аппарата, кровеносной системы и внутренних органов. С помощью мысленной концентрации на молитве очищается и структурируется сознание, происходит сброс негативных эмоций.
"Чудо-родник":
Порядок выполнения:
На дно ванны постелить грубую циновку или массажный коврик. Душ с холодной водой расположить таким образом, чтобы струя воды была направлена с востока на запад или с юга на север. Встать по течению воды и совершать ходьбу взад-вперед, читая при этом «Отче наш». Упражнение заканчивается по сорокакратном прочтении молитвы словами «Ибо твое есть царствие и сила и слава, Отца, Сына и Святого Духа. Аминь».
Для стимуляции физической активности упражнение выполнять сразу после пробуждения на рассвете, в целях успокоения — на закате, за два часа до сна.
Вовсю стараюсь втянуться в ритм хуторской жизни, протекающей, по словам знахарки, согласно Спасу. Она говорит, что без этого мне не освоить знания, составляющие Казачий Спас. Приглядываясь к обитателям хутора, их образу жизни, их занятиям, я отдыхаю душой: время здесь как будто остановилось в золотом веке казачества, когда всему было свое время и место…

Тому назад не более века все побережье Дона было густо заселено. Прибрежные сады щедро плодоносили, в окрестных полях тяжелела пшеница, зрела кукуруза. В станицах, хуторах, на городских майданах кипела торговля, богатели ремесла; в донских «столицах» — Новочеркасске, Ростове и Таганроге — гремели парады, процветали искусства, благоденствовала пресса, читаемая грамотным населением всех сословий. Берега Дона и Донца, Маныча и Калитвы, Хопра и Цимлы пестрели рыболовными снастями и рыбачьими лодками; здесь же коптилась и вялилась рыба. По шляху целыми днями скрипели чумацкие обозы, неспешно брели караванцы в дорожных костюмах, ведя под уздцы ишаков и верблюдов, навьюченных самым разным товаром. Интенсивное, упорядоченное и размеренное движение жизни начиналось с восходом солнца, а к вечеру замирало.
Минул век, и Дон опустел: молодежь разъехалась в крупные города, где легче найти и пару, и заработок. Городская мелкая суета быстро затягивает, комфорт расслабляет, день и ночь теряют свои границы: вставать и ложиться вместе с солнышком горожанину не надо, да и какое оно, солнце в городе, много ли вы его там видели?
А на калитвинском хуторе жизнь течет, как и столетия назад, ровно, спокойно и целенаправленно. За неделю в гостях у Домны Федоровны я успела втянуться в ритмичное течение хуторской жизни (надо сказать, жизнь на хуторе сильно отличается и от городского, и от станичного быта — уж очень необычные люди живут здесь). Утро начинается с молитвы: никакое дело не должно быть не благословленным. До обеда, если у знахарки нет срочных пациентов, мы вместе хлопочем по хозяйству, а после обеда приходят к Домне Федоровне люди со своими всевозможными недугами и проблемами. Обычно их немного: в ближайших окрестностях живут люди здоровые и благополучные ("у хорошего врача больные не болеют"); а издалека ворожея болящих не принимает, говорит, Спас ей на то силу не дал.
Вот и сегодня за весь день на хуторе только и было гостей, что мужчина, вывихнувший плечо на станичной стройке, да семейная пара привезла испуганного ребеночка лет пяти. Вчера мальчик увидал, как мать упала с лестницы, долго не вставала, думали — убилась. Набежали родственники, женщину подняли; у нее дело обошлось парой синяков, а ребятенок весь вечер и всю ночь захлебывался в отчаянном крике. К утру охрип, распух, выплакал все слезы, но продолжал вздрагивать, сипеть и сопливиться.
Ребеночка Домна Федоровна успокоила быстро: растопила воск в оловянной кружечке, усадила мальчика на порог, пошептала молитву, вылила воск в ковшик с водой… ребенок перестал всхлипывать, успокоился и тут же уснул. Воск из воды знахарка вынула и показала: вылилось, будто женщина лежит на земле, раскинув руки.
С вывихом же лекарке пришлось повозиться: травма недельной давности, сустав успел зарасти и закрепиться в нездоровом положении. Чтобы вправить его на место, Домна Федоровна растопила в летней кухне грубку* налила в цинковое корытце воды, набросала в него можжевеловых колючек, поставила на огонь и долго парила плечо мужчины, склонившегося над кипятком в неудобной позе. Потом мяла, щипала, гладила, и — вправила сустав одним быстрым и точным движением.
Денег с посетителей знахарка не берет: не по-божески. Христос, говорит она, исцелял и мзды не брал, вот и нам не след. Можно взять гостинец — кринку сметаны или четверть подсолнечного масла, но никак не деньги и даже не вещи. Хозяйство крепкое и без того: у мужа пасека, у сына кузница. Женщина дом держит, а мужчина содержит — главное правило казачьего домоустройства. Всего детей у Калитвиных четверо. Младший живет на хуторе, два старших сына служат — один в Ростове, другой в Махачкале, оба подполковники. Дочь замужем в Краснодаре. Семеро внуков гостят на хуторе все лето, но не бездельничают, а учатся — старшие толкутся то у деда на пасеке, то у дядьки в кузне, младшие пасут «скотину» — кур и гусей да помогают бабушке собирать травки. Когда я неосторожно заметила — лето, мол, детишкам побегать хочется, поиграть, — Домна Федоровна отчитала меня: детям, как и взрослым, без дела шляться не надлежит, а что до игры — так они же и учатся, играючи. И действительно, мальчишкам как будто интереснее пропадать на пасеке да в кузне, чем болтаться день-деньской по степи со станичными ребятами. Впрочем, в особой строгости их никто не держит: внуки бегают и на речку купаться, и на болото раков ловить, и находят время поиграть в айданчики* на дворе.
Вечера тоже проходят в занятиях, только другого рода. Домна Федоровна ведет строгий учет пациентов и всех записывает в толстую тетрадь журнального формата. Кто, откуда, что случилось, и какое лечение было проведено — строгий учет пациентов не блажь, а систематизация врачебного опыта, с глубоким анализом и последующими выводами, чтобы от раза к разу диагностировать точнее, лечить быстрее и эффективнее. Где-то в одной из тетрадок описан и мой случай…
Вскоре после заката все семейство ложится спать: ночь для любых дел — время не благословленное. Только я сижу над дневниками до полуночи: как и бабушка Оксинья, стараюсь все записать и разложить по полочкам.
Неделя в гостях у знахарки пронеслась как в чудесном сне, и к концу ее стало ясно, что уезжать отсюда в тот самый момент, когда только-только началось самое интересное, мне совсем не хочется. Предварительно спросив хозяйку, я решила вместе с отчетом отправить в Институт и заявление на отпуск; главное, чтобы в райцентре нашлось Интернет-кафе или нечто подобное…

Свет невечерний (Проповедь)
Есть время восхода: новорожденное солнце стелет свои розовые лучи вдоль по земле, будто изо всех сил старается зацепиться за каждую маленькую былинку, каждый стебелек, каждый листочек. Так постепенно касается оно всего, что живо на свете и заставляет пробуждаться деревья и травы, зверей и рыб, змей и пчел…
Рассвет этого дня — рассвет твоей жизни, начало нового Пути, дарованного тебе сегодня, назначенного тебе в этот день, в этот час! Он прекрасней вчерашнего станет, если радость рассвета сумеешь вобрать в сердце свое. Встань до зари и почувствуй, как солнце включает мышцы твои, клетки твои, как льется в тебя эта энергия жизни, прибавляя сил и здоровья без меры, без ограничения — только сумей вместить в себя его несказанную щедрость! Утро Божьего дня несет в себе свет невечерний — мистерию начала, энергию прибавления в пробуждающийся мир Божий. Включи свои силы, пробуди свои клетки, продли жизнь свою и умножь дела рук твоих! Чтоб сбылось чаянное, начни день с рассвета и первым делом возблагодари Бога за то, что ты встал ото сна здоровым и полным сил для новых свершений! Молитвой благослови свою душу, свой дух, свое тело и тело Вселенной, малая часть которой есть ты! Тело свое разбуди, включи клетки его, разгони — медленную после сна — кровь свою! Пусть несет она энергию жизни к сердцу твоему — вместилищу любви Божественной! Пусть напитает она светом животворным мозг твой — обиталище Духа! Стань человеком зари, прими восход в сердце свое, и увидишь, как расширится до просторов звездных небосвод души твоей!

Rambler's Top100 ???????@Mail.ru