Глава 14. Отводя беду

Спустя две недели после моего приезда в хутор вернулись Алексей Петрович и Федор. Дом сразу же наполнился ощущением праздника. И хозяйка, и ее муж с сыном не могли скрыть своей радости. Поцелуям и объятиям не было конца; частичка их досталась и мне: Алексей Петрович сердечно, по-отечески обнял меня и трижды расцеловал. Федор же долго и изумленно рассматривал меня, словно увидел в первый раз, наконец, церемонно поклонился, и, сказав «Здравствуйте, Дарья Сергеевна», приложился к моей руке. Мужчины выглядели довольными: торговля удалась, за мед и ковку выручили солидную сумму — теперь семья может зимовать спокойно, хватит и на себя, и на хозяйство. «Газель» была забита гостинцами — для всей родни, соседей и друзей. Матери привезли лисью шубку (в Пятигорске продают недорогие и очень качественные меховые изделия), а мне, к моему огромному изумлению, преподнесли кокетливую шапочку из чернобурки, с хвостиком позади. Я начала отнекиваться: подарок-то недешевый, да к тому же вряд ли предназначался для меня… Но знахарка строго посмотрела в мою сторону и нахмурила брови: отказываться от даров на Дону — значит, смертельно обидеть хозяев.
За праздничным столом, накрытым в саду под абрикосами, собралось человек двадцать гостей (и то, мне сказали, это мало, только близкие друзья). Федор сидел напротив и неотрывно смотрел на меня, чем вызвал нешуточное смущение с моей стороны. Все-таки, я — взрослая тридцатилетняя женщина, а ему только двадцать три… Да и перед хозяйкой было не очень удобно. Но Домна Федоровна, от глаз которой не ускользнуло повышенное внимание сына к гостье, восприняла это с юмором, и только поздно вечером, когда гости разошлись она, вытирая посуду после мытья, озорно проговорила:
— Ну, Дарья, теперь видишь, как Бабий Спас действует? Федюня-то глаз с тебя не спускал, так и зыркал, так и зыркал!
Чем, конечно же, вогнала меня в краску.
На следующее утро я проснулась сама. В окошко бил яркий свет, часы на стене показывали девять. Я была крайне удивлена, что меня никто не разбудил. Потом решила, что Домне Федоровне сегодня не до процедур и ритуалов — как-никак, приехали мужчины, в первую очередь надо заботиться о них. Но я оказалась не права: знахарка меня не разбудила нарочно. Пока я спала, они в кругу семьи успели обсудить мою проблему. После того, как я позавтракала — одна, потому что хозяева встали гораздо раньше меня, мы собрались вчетвером в кухне-гостиной. Алексей Петрович заговорил первым:
— У твоего мужа светлая голова. Но он слишком доверчив. Скажи, кто из его знакомых мог знать, что ему выделили грант под предложенный им проект?
— Да многие знать могли… Это не секрет. Но дело в том, что это не его личные деньги, он заработает на проекте совсем немного, это просто средства для разработки научной проблемы…
— А многие претендовали на этот грант?
— Конечно. Проектов много, грантов мало.
— Среди его близких друзей или коллег были претенденты?
— Да, были. Но… как вам сказать. У них там довольно узкий круг, и проблематика у каждого схожая. Если бы грант получил какой-то другой проект, муж бы все равно в нем участвовал. Они все работают вместе, независимо от того, кто выигрывает. Так что вряд ли кто-то мог позавидовать. И потом... — я смешалась.
— Ну, говори, Дарья, не бойся, — подтолкнула меня Домна Федоровна.
— Понимаете, они ученые… — я с трудом подбирала слова, — физики-химики, материалисты. Никому из них в голову не придет…
— Порчу наводить? — продолжила за меня знахарка.
— Ну да… Я думаю, они вообще не слышали про подобные вещи.
Мои слова вызвали у всех троих дружные улыбки. Я непонимающе взглянула на каждого по очереди. Домна Федоровна взяла меня за руку и сказала так, как говорят ребенку:
— Дадунюшка милая, самый упертый материалист в душе сильно верующий. Чем больше человек настаивает на этой матерьяльности, тем сильнее он верует. Просто иногда сам себе не признается. А изурочить или испортить может кто угодно — и материалист-ученый, и святоша набожный.
Алексей Петрович перестал улыбаться и вкратце объяснил, что моему мужу было «сделано» на вечеринке по поводу получения гранта. Один из присутствующих там гостей заставил мужа выпить бокал шампанского, на котором и «сидел» урок.
— Толково «сделано», по правилам, — сказал Алексей Петрович. — Выбрали лих час и слова сказали заветные. Сильные слова. Иначе как бы твой муж, не пьющий ни при каких обстоятельствах, выпил это шампанское?
Затем хозяин дома рассказал, что следствием порчи должен стать алкоголизм, прогулы, растрата грантовых денег, и — суд, в результате которого мой муж лишится и проекта, и работы…
От всего услышанного мне стало не по себе.
— Этому можно как-то противостоять? — спросила я осипшим внезапно голосом.
— Противостоять любому лиху можно. Но мы — здесь, а муж твой — там. Так что сама урок снимать будешь.
— Каким образом?
— Таким же, как супруг твой его получил.
К полудню мы втроем с Алексеем Петровичем и Федором отправились в степь. Ехали на двух конях: Алексей Петрович на пегой кобылке впереди, мы с Федором на гнедом жеребце сзади. К луке отцовского седла Федор привязал небольшую канистру, в которой тяжело плескалась какая-то жидкость и пустое ведро. Нашим «багажом» были две старинные шашки, три кинжала в кожаных ножнах, шашлычные шампуры, ножи и вилки. За спиной у каждого из мужчин висело по охотничьему ружью.
Мы ехали довольно долго и заехали далеко в степь. Спешились у небольшого кургана (или просто бугра?); я тут же стала разминать ноги, затекшие от неудобного положения и тряской езды. Мужчины сняли «багаж», стреножили коней и… растянулись на пригорке, будто намереваясь поспать. Я, недоумевая, присела рядом и хотела спросить, в чем, собственно, дело, и даже уже открыла рот, но, взглянув на Алексея Петровича, увидела, что глаза его не закрыты, а внимательно смотрят на солнце. Я посмотрела на Федора: его взгляд был устремлен туда же. Машинально я тоже глянула на солнце и — зажмурилась от резкого света. Так они лежали, а я сидела минут около сорока. Затем они поднялись, Алексей Петрович загадочно бросил «Пора!». Мужчины засуетились.
Ведро они поставили в центре бугра, чуть окопав землей — для устойчивости. В него налили из канистры белого игристого вина (вот что за жидкость плескалась там!).
— Полынное, — пояснил Федор.
Шашки, кинжалы, ножи и шампуры разложили вокруг ведра с хмельным напитком; их было двенадцать штук, вся эта конструкция больше всего напоминала причудливый циферблат. Солнце достигло зенита и отразилось в вине. Мужчины стали за кругом из холодного оружия друг напротив друга, и, двигаясь против солнца, начали по очереди что-то громко и резко выкрикивать на непонятном мне языке. Когда один кричал, другой наклонялся, выхватывал шашку, кинжал, нож или шампур и окунал его в ведро. Это непонятное действо продолжалось пока отражение солнца не покинуло пределы ведра; от места, где стояли мужчины, исходила плотная, агрессивная энергия, мне казалось, что я вижу ее жесткие лучи, пронизывающие все вокруг.
Ритуал закончился. Алексей Петрович перелил вино обратно в канистру:
— Это тебе для мужа, — сказал он. — И для его коллег.
И хитро подмигнул.
Когда я покидала Калитвинский хутор, Домна Федоровна сказала мне на прощанье:
— Сделаешь все, как Леша тебя научил, а после — не удивляйся. Радость, она как и беда, одна не приходит. Добра будет много у тебя, главное, голову не теряй и Спасу следуй. Сама будешь в Спасе — и родным твоим хорошо заживется.
Федор провожал меня один. Алексей Петрович тоже хотел поехать на вокзал: три большие сумки, нагруженные медом, вареньем, соленьями и салом да плюс канистра вина — ноша не для одного, но Домна Федоровна взглядом остановила его. (Чем опять привела меня в смущение.) Погрузив вещи в вагон, мы вышли на перрон — поезд «Кисловодск-Санкт-Петербург» стоит в Ростове полчаса. Я чувствовала себя неловко; мы молчали, говорить было не о чем. Объявили отправление, я стала прощаться, и тут Федор извлек откуда-то из глубин куртки изумительной красоты темно-бордовую розу и протянул мне:
— «Черная магия». Поздний сорт. После нее у нас на Дону розы уже не цветут.
И тут же поправился:
— До следующей весны, конечно!
Как и велел мне Алексей Петрович, я, по возвращении домой, предложила мужу устроить небольшой праздник и пригласить к нам в гости всех его коллег. Кстати нашелся и повод — годовщина нашей свадьбы… Гостей я угощала донскими гостинцами, и, разумеется, тем самым полынным вином. Я очень рассчитывала на то, что предпринятые Алексеем Петровичем и Федором «контрмеры» помогут мне выручить мужа из беды. Но, признаться, я не ожидала, что все сделанное ими окажет такое быстрое и сильное действие. События развивались молниеносно. После вечеринки, едва гости разошлись, моего мужа начало рвать и лихорадить. Пот катил с него градом, температура всю ночь была под сорок, а под утро все резко закончилось, и он заснул сном младенца, как будто и не было ничего. На следующий день я не могла нарадоваться: он выглядел как прежде — здоровым и сильным, с лица ушли отеки и желтизна, глаза прояснились, в них снова засветилась мысль. И еще, он сказал мне, что вчера выпил последний в своей жизни стакан вина.
В тот же день вечером позвонил его близкий друг, коллега по институту и со-руководитель проекта. Я сняла трубку, узнала кто звонит, и уже хотела позвать мужа, но человек на том конце провода сказал, что хочет поговорить со мной. Я удивилась, но стала слушать. Друг моего мужа долго и путано что-то объяснял мне, а затем попросил простить его и не держать зла. Ответа на вопрос — за что простить? — я не дождалась. Через несколько дней муж сообщил мне, что друг, который мне звонил, уволился из института. Таким образом, единственным руководителем грантового проекта остался мой муж, и на его плечи взвалилась двойная работа и двойная ответственность. Это показалось нам не слишком хорошей новостью, но немного погодя выяснилось, что, коль скоро мой муж вынужден работать вдвое больше, ему положена и двойная оплата! А это значило, что представилась возможность отработать потраченные не по назначению средства. Это было весьма кстати: оправившись от его «урока», мы тут же составили список знакомых, у кого можно взять взаймы…
Но и это был не последний сюрприз. Работая вдвое больше, мой муж вплотную приблизился к важному (и, главное, нужному!) открытию. И тут же получил несколько очень выгодных предложений от крупнейших мировых институтов. Вот так Путь Спаса чудесным образом преобразил не только мою жизнь, но и жизнь моих близких.

Спасение любовью (Проповедь)
Всякий знает отчаянье падения и тьмы беспроглядной, когда не брезжит не единый огонек надежды. Но не всякий понимает: там, где дно, близок свет, близок как никогда, ведь сумерки ночи темнее всего перед самой зарей! Ты спустился на дно бед и горестей? Голову вверх подыми: там увидишь звезду, это — Надежда твоя. Многих отчаянье давит, и гибнут они, как под колесами гибнут лягушки. Но смерть их — в отчаянье их, в безверии их. Тот, в ком жажда жизни недостаточно сильна, достоин участи этой. Вперед иди и борись, и карабкайся, бейся — и тогда смерть отступит, и встретишь ты ветер попутный, что к пристани нужной твой парус пригонит. А если случится беда не с тобою, а с ближним твоим? В этом случае ветер — любовь, лишь она паруса наполняет и силы дает поднять душу живую со дна — любою ценою, даже ценою души или жизни своей. «Никто не имеет большей любви, кто душу свою положит за друга своего» — Христос говорил. Во имя спасения ближнего отречься от себя самого, и в скверну втоптаться, утопиться в болоте отчаянья, слез и греха… Это страшно бывает, даже смерть не страшит порою так, как страшит унижение и возможность остаться навсегда на дне жизни. Но вспомни Адама: чем Ева была для него? Плоть от плоти его, кость от кости его. И узнал себя в ней первомужчина, а первоженщина в нем угадала себя. Значит, ближний твой — часть тебя самого, и, спасая его, ты для себя тропинку к спасенью торишь. В этом — сущность любви, и святость любого человеческого существа. Кто святее, священнее всех? Сам Господь. Ибо ты, человек, лишь способен любить половину свою и спасать ее в горестный час, а Господь любит мир весь без остатка и нисходит на дно каждый миг, чтоб любая презренная тварь ощутила величие мира и свет, и полет. Жизнь — в любви, смысл — в любви, потому говори, как молитву: «Люблю!», повторяй это слово, и любовью спасешься, и мир, осиянный любовью твоей, спасен будет.

Rambler's Top100 ???????@Mail.ru